Хэл перебил ее, спросив, не была ли форма бровей передана ей по наследству от народа, к которому принадлежала ее мать. Но она рассмеялась и сказала, что это точная копия бровей ее отца-землянина.
Ее смех был тихим и музыкальным. Он не действовал на нервы, как смех Мэри. Почти убаюканный им, Хэл расслабился и чувствовал себя абсолютно счастливым. И всякий раз, когда мысль о том, чем может закончиться этот вечер, спускала его с небес, тут же раздавалось какое-нибудь забавное замечание Жанет, и он снова возвращался в прежнее благодушное состояние. Казалось, она была способна в одно мгновение почувствовать, в чем он в данный момент нуждается: печали рядом с ней рассеивались, а радость умножалась.
Проблаженствовав с час, Хэл поднялся и направился на кухню. Проходя мимо Жанет, он вдруг обнаружил, что его рука сама потянулась к ней и зарылась в ее пышные густые волосы. Девушка подняла лицо и закрыла глаза, словно приглашая поцеловать ее. Но вот этого-то он почему-то сделать не смог. Да, он хотел этого. Но переломить себя и отважиться на первый шаг пока что было выше его сил.
— Тарелки надо помыть, — сказал он. — Чтобы какой-нибудь случайный гость не заметил, что стол был накрыт на двоих. Да и вот еще что: нужно прятать сигареты и тщательно проветривать комнаты. Раз уж я сподобился Метра, я вроде как должен отказаться от такой многоложной привычки, как курение.
Если Жанет и была разочарована, то она этого никак не показала и тут же занялась уборкой. Хэл курил и продумывал, где ему достать столько женьшеневого табака. Ей так понравились эти сигареты, что у него и мысли не было убедить ее бросить курить. Один из членов экипажа, с которым у него хорошие отношения, не курит, но получает свой табачный рацион и потом распродает его команде. Что ж, можно использовать какого-нибудь очкеца в качестве посредника, того же Фобо, например… Но прежде все нужно тщательно продумать, чтобы исключить малейший риск.
Хэл вздохнул: Жанет рядом — это изумительно, но ведь она уже начинает влиять на его жизнь и создавать проблемы. Вот, пожалуйста, он уже планирует уголовное преступление, словно для него это обычнейшее дело.
Жанет закончила уборку и остановилась перед ним с сияющими глазами:
— А теперь, Хэл, maw namoo, если у нас найдется чего-нибудь выпить, мы проведем потрясающий вечер!
Он вскочил.
— Извини меня, я забыл, что ты не умеешь варить кофе.
— Нет-нет. Я имела в виду ликер или какой-нибудь другой алкоголь, а вовсе не кофе.
— Алкоголь? Великий Сигмен! Девочка, мы не пьем опьяняющих напитков! Это одно из самых омерзительных…
Взглянув на нее, он поперхнулся — похоже, она опять обиделась. Но ведь, в конце концов, она не виновата: она пришла из другого мира, с другой культурой. Она даже, строго говоря, была не совсем человеком.
— Ну, прости меня, — вздохнул он, — это у нас запрещено религией.
Но ее глаза все равно продолжали наполняться слезами. Плечи задрожали. Она прижала его ладони к своему лицу и, уткнувшись в них, тихо заплакала.
— Ты не сможешь этого понять. Но мне это нужно. Мне это необходимо.
— То есть как? Что необходимо?
— Пока меня держали в заключении, — всхлипывая, забормотала она, — у меня там было так мало развлечений и занятий… И мои тюремщики давали мне ликер, чтобы я меньше тосковала по дому. Да и время так шло быстрее.
И прежде чем я поняла это, я уже стала ал… ал… алкоголичкой.
Хэл сжал кулаки и зарычал:
— Ах, эти жучьи дети!
— Теперь ты сам видишь, что мне просто необходимо выпить. Мне сразу станет лучше. Потом, позже, я попытаюсь преодолеть это. Я знаю, я смогу, если ты мне поможешь. Но сейчас, поверь, мне очень-очень нужно…
— Но… — он развел руками, — где же я тебе сейчас достану выпивку?
У него засосало под ложечкой при одной мысли, что ему придется где-то торговаться из-за бутылки из-под полы. Но… Он взглянул на ее заплаканное лицо… Если ей так уже необходимо, он должен сделать все, чтобы ей помочь.
— А может быть, у Фобо что-нибудь найдется? — спросила она.
— Но ведь Фобо был одним из тех, кто тебя тогда поймал. И если я так вдруг заявлюсь к нему и попрошу бутылку чего-нибудь такого, он может что-то заподозрить.
— Но он может подумать, что это для тебя.
— Ладно, — мрачно сказал он, внутренне коря себя за свой похоронный тон: ведь она ни в чем не виновата, ее нужно ободрить, поддержать… Но он ничего не мог с собой поделать. — Пойми, меня ужасает сама мысль о том, что кто-то может подумать, будто я пью. Даже если это будет только очкец.
Она прильнула к нему, словно пытаясь слиться с ним в одно, и ее губы нежно прижались к его губам. Это длилось целую минуту, пока он почти силой не оторвался от нее.
— Ну как я могу оставить тебя? — прошептал он. — Разве ты не можешь хотя бы один день потерпеть? Только сегодня? А завтра я принесу тебе что-нибудь.
— Maw namoo, — она выглядела совсем несчастной, — я очень бы хотела обойтись. Как бы я об этом мечтала! Но — нет. Пока не могу. Поверь мне.
— Я верю тебе.
Он отпустил ее и, понурившись, словно на плечи его легла огромная тяжесть, пошел в прихожую и достал из шкафа плащ и ночемаску Весь вечер испорчен. Он будет не в состоянии находиться рядом с ней, если из ее рта будет идти запах алкоголя. А она, конечно, удивится, почему он так холоден с ней, и у него не хватит духу признаться, что его от всего этого тошнит. Ведь это может ранить ее. Ей и так нелегко. Хотя, если он откажет ей в объяснении, это может ранить ее не меньше.
Прежде чем он вышел, она еще раз поцеловала его в мрачно сжатые губы.